Личный дневник идеи внутри фото

2923

Личный дневник идеи внутри фото

Личный дневник идеи внутри фото



личный дневник идеи внутри фото декорирование стен на кухне своими руками фото Армейский дневник срочника

Опечатка?

Для кого это писалось:

Официальный язык армии — русский матерный. Поэтому события описываются наиболее естественным образом — при помощи слов вроде «пиздец» и «ебануться». Такие дела.

Для тех, кого армия не коснётся. Армия — среда изоли­ро­ванная, и достоверно узнать о ней можно только от отслу­живших. Но тут в силу всту­пает Дембель­ский Коэффи­циент Пиздежа™  — возвра­тив­шийся из армии парень теряет голову от отсут­ствия способов прове­рить его слова и начи­нает рвать на себе рубаху, играть эго-муску­лами и всё такое в стиле «я Родину защищал, мужеством обрастал», даже если в реаль­ности всю службу мыл полы. Фотографии с двумя автоматами наперевес в комплекте. Проти­во­ре­чащая этому образу труЪ-дембеля инфор­мация замалчивается или выти­ра­ется из памяти (). Так что главный инстру­мент общения с отслу­жив­шими — три кило­грамма скеп­ти­цизма. Я поста­рался макси­мально ниве­ли­ро­вать этот коэф­фи­циент и насилу описал даже не особо доблестные и откро­венно позорные эпизоды службы.

Для отправляющихся в армию. Попадание в абсолютно непривычные условия оглушает. Жаргон, правила поведения, незнакомые люди, распорядок дня, иерархия в мужском коллективе, табу и традиции — всё сваливается сразу и без предупреждения. Быстрая адаптация облегчает службу, поэтому неплохо бы немного понимать, куда отправляешься. Но в интернете и от отслуживших можно получить или устаревшие данные о службе двадцатилетней давности, или абстрактные рекомендации в общих чертах вроде «Будь ровным, и всё заебца будет», или слишком конкретные рецепты вроде секрета правильного подшивания воротничка, которые вне контекста мгновенно вылетают из головы.

Для себя. Меня не просят рассказать о службе, но армейские байки жмут череп изнутри. Чтобы не создавать себе репутацию помешанного человека постоянным употреблением вводных конструкций «Вот в армии был случай...», я решил опубликовать армейские записи — кто захочет, тот прочтёт. Так сказать, закрыть.

Подозреваю, что записи противопоказаны воякам и отслужившим. Скорее всего, текст спровоцирует у них жгучее желание выразить экспертное мнение и презрительно-снисходительно дать наставлений «Пороху ты не нюхал, салага, вот в наше время...». Спасибо, не надо.

Как всё уцелело

Через год службы я пронёс маленькую (74×105 мм, формат А7) записную книжку, в которой среди прочего я завёл самодельный календарь и дневник. Полноценные записи нельзя было вести из-за малого объёма книжки, лени, отсутствия свободного времени, требований по защите гостайны и компрометирующего содержания, поэтому дневник был тезисным: каждое событие описывалось несколькими словами-тезисами. Они ничего не значили для постороннего («увал, чистка формы, телефон, палочки»), для меня же это ключ к пласту воспоминаний, полноценному дневнику памяти, который можно было в любой момент извлечь из мозга. При чрезвычаной эффективности (год уместился на трёх страницах А7) метод имеет очевидный минус — ретроспективные искажения в описании событий.

Записная книжка с проездным для масштаба Развороты записной книжки с календарем и дневником

Далее

До призыва

Как я до этого докатился. Университет, отсрочка, повестка, военкомат

С получением в январе 2012 года второго диплома из меня вылупился специалист, а вместе с этим слезла и защитная скорлупа отсрочки от армии. Замаячили четыре варианта:

«Всегда страшно самому выбирать. Это у всех. У меня приятель был, в универе учился, потом в аспирантуру пошёл, потом диссертацию писал. А когда защитился, сказал: ну вот детство и кончилось. ».

1. По инерции поступить в аспирантуру, три года изображать учёного, слепить диссертацию и в 25 лет со словами «вот и закончилось детство» завершить этот квест протоптанной дорожки. Армия — официальный спонсор российской науки. Рецензентом дипломной работы был ректор, ну и плюс я работал в университете, так что поступление в аспирантуру ограничилось бы кивком головы «я согласен». Пока смерть не разлучит нас.

Я не знал ни одного однокурсника, у которого к выпуску не было военного билета.

2. Поступить как настоящий москвич и «договориться», т.е. купить военный билет. Но на этот вариант у меня аллергия: негодовать из-за коррупции и одновременно покупать военник — это лицемерие. Ну или нищебродство, и мне было жалко 200 тысяч (или сколько он там стоит). Болезней, которые можно было бы раздуть до негодности к службе, тоже не было.

3. На пять лет уйти в подполье, жить с наклеенными усами в таёжной землянке, сжигать повестки и нервно натягивать капюшон на глаза, проходя мимо копов. В день 27-летия победоносно прийти отжиматься под окнами военкомата, мол, вот какой я партизан, не поймали вы меня.

4. Всё же отправиться в армию. Год страданий/приключений, после чего абсолютная свобода. Мне этот вариант показался самым разумным, поэтому я расслабился: инициатива не на моей стороне.

Ждать пришлось довольно долго. Я уже начал подозревать, что обо мне забыли, но 17 мая в почтовом ящике нашлась её величество повестка.

Праздник к нам приходит. «Роприятий», «отсроч» и пиксельная подпись

Хотя без моей подписи о получении бумажку можно было спокойно выкинуть, я в соответствии со сделанным выбором отправился в военкомат.

Очевидно, морская форма круче

Там меня ждал типичный медосмотр каруселькой по кабинетам, как в старших классах при постановке на учёт. После в меру тщательного ощупывания и заполнения тучи бумажек командир военкомата торжественно (на самом деле нет) объявил, что я отправляюсь служить. Снова заполнение бумажек, умственные и психологические тесты, взятие мерок. В присутствии каких-то дядь и тёть, которые вроде должны были предотвращать отправку в армию по ошибке и несправедливости, я подтвердил все зачитанные данные обо мне и ещё раз услышал о своей горькой судьбе. Попросил направить меня во флот (у них форма приятней глазу), присутствующие почему-то удивились, но пожелание записали. Я получил какие-то патриотические брошюрки «Пацан, тебе пизда Ну вот ты и новобранец!» и финальную повестку.

Финальная повестка (пережившая год службы).

Контрольная явка — последнее посещение военкомата перед отправкой, где разруливаются оставшиеся вопросы и принимается финальное решение о судьбе несчастного.

Мне дали около недели на личные дела перед отправкой, а ещё обременили заданием занести к ним на контрольную явку результаты медпроцедур (флюорография, анализ крови и всё такое). В поликлинике небеса подослали мне предвестника апокалипсиса — здоровенного бугая в футболке «Вооружённые силы России», который на мой вопрос «Вы последний в очереди?» предсказуемо и в меру с наездом ответил «Ты хочешь сказать „крайний“?». Fuck yeah, небеса посылают мне знак!

Мой предшественник по должности тоже уволился из-за призыва в армию, в мой первый рабочий день он прощался с коллегами. Но через некоторое время вернулся — не позволяя себе спать три ночи, он при помощи МРТ убедил военных врачей, что этот мозг к службе не годен.

На работе, собирая подписи на обходном листе, я в каждом кабинете встречал пятирублёвые взгляды, полные непонимания: «Что-что, в армию? Как же ты так лоханулся?». Коллегам новость объявил лишь вечером последнего дня, чтобы избавить себя от выслушивания часами стёба и подъёбок.

Оставалась последняя мелочь — обриться налысо. Этот шаг я откладывал до последнего, и только глубоко ночью, за четыре часа до моего бесповоротного похода в военкомат, брат пробежался триммером по моей голове. Чёрт возьми, у меня никогда не было короткой стрижки.

Некоторые промежуточные варианты

Чего я ждал от армии, каким видел этот год? Хотел что-то вроде, погружения на дно. Если уж служить, то во все тяжкие. Как можно дальше от дома, в самые ебеня дорогой России. Желательно, чтобы даже связи с домом не было. Камчатка? Клёво. Подводная лодка в Северном Ледовитом океане? Ещё круче. Видимо, поэтому я стремился во флот — уплыть подальше и болтаться на волнах.

Поэтому у меня не было про́водов, я нигде не афишировал отбытие, и кроме семьи да коллег о нём никто не знал

Хотел избавиться от ожиданий и устремлений (чёрт, противоречие), расслабиться и полностью отдать себя стихии, которая уж закинула бы меня куда-нибудь. Хотел исчезнуть из жизни на год, чтобы никто даже не заметил моего отсутствия.

Далее

Служба

Военкомат, распределение, вокзал, КМБ, погружение в службу, присяга

Песня очень популярна среди военных. Автор —.

Поспав часа три, к 6:15 пришёл в военкомат. Сразу был задан правильный градус неадеквата: заместитель начальника военкомата с упоением и громкими матерными криками играл в, вокруг суетились какие-то парни (пригретые на тёплом месте срочники в штатском?). Всего солдат неудачи со мной десять человек, некоторые помятые и в лучшем случае с похмелья. Зам начальника оторвался от увлекательной перестрелки и начал напутственную речь со слов «Ну что, как говорится, ».

«Угрешка» потому что на

После переклички, добрития налысо некоторых нерадивых, заполнения военных билетов и прочих процедур нас вывели на улицу к арендованной газельке, дали минут десять на прощание с близкими. Я пришёл один, поэтому просто пропитывал лёгкие воздухом перед глубоким затяжным погружением в нечто. Одного парня в машину занесли на руках, при этом на нём со слезами висела девушка. Погрузились и поехали на единый сборный пункт Москвы под кодовым именем «Угрешка», похожий на типовую H-образную школу с дополнительными пристройками. От военкомата он был довольно недалеко, так что приехали одними из первых.

Дактилоскопирование — снятие отпечатков пальцев

Здесь ещё один поверхностный медосмотр. Мне, несмотря на проблемы с восприятием цвета, приписали категорию А1, что расшифровывается как «здоровее некуда». Принудительное дактилоскопирование, и после мучительного отмывания пальцев от краски начинается длинный день имени квадратной задницы на самых неудобных в мире стульях.

«Купец» — офицер, приезжающий в сборный пункт набирать солдатиков себе в часть

Казалось, что прошёл месяц, когда наконец началось движение, и меня вызвали на распределение. Дядя за стойкой ошарашил меня новостью, что я подхожу под условия спецназа, и поинтересовался о моей готовности подрываться ночью на охрану Родины. Я поинтересовался о вариантах с флотом, но моряков в Калининград уже набрали, ответственные из военкомата умудрились просрать всё преимущество раннего приезда. Я махнул рукой, мол, делайте со мной что хотите, и меня отвели в заполненный бугаями класс на собеседование с «купцом» — подполковником спецназа.

Отбор был суровый. Одного парня, например, офицер забраковал из-за разведённых родителей. Расспрашивал малейшие подробности: образование, хобби, состав семьи, спортивные достижения, краткие биографии родителей, родственники за границей, ну и, конечно, физическая подготовка. Тут я был в невыигрышном положении: даже со своим А1 я был явно чужим среди крепышей, набившихся в комнату. Подполковник тоже был смущён приводом щуплого паренька, и после небольшой беседы со мной об отношениях в семье, программировании и прочего small talk перешёл на вопросы о моём весе (62 кг) и количестве подтягиваний (я ответил 8). Понимая свои минусы, я попытался вырулить через выносливость и подвижность. Но рассказы о победе в районной пожарной эстафете и соревновании по кроссу не убедили подполковника, ещё в личном деле не хватало каких-то справок, и довольно ожидаемо меня отстегнули от этой компании крепышей.

Фрагмент из фильма, где события происходят как раз в РВСН.

Отвели в другую комнату, где я сразу оценил контраст в отборе: сидящие здесь «купцы» — капитан с сержантом — лишь любезно поинтересовались о жалобах на здоровье и на слово поверили в отсутствие приводов в милицию. Это был конкурс без проигравших (в качестве утешительного приза даже взяли одного хромавшего с жалобой на колено), и нам в меру торжественно (на самом деле нет) объявили, что мы теперь ракетчики, то есть бойцы РВСН — Ракетных войск стратегического назначения. Ядерные боеголовки, «Тополь-М», после нас тишина,, вот это вот всё.

Накопив критическую массу солдатского мяса, командиры отвели нас получать военную форму. Обычные шмотки мы запечатали в мешки и отправили по военкоматам, откуда их могли бы забрать родные (хотя я предусмотрительно облачился в шмотьё оборванца). При выдаче формы спросили только размер обуви. Видимо, это уже успех. Мерки, снятые в военкомате? А-ха-ха-ха, т.е. мяу. Форма на шесть размеров больше необходимой, ботинки выдали тоже не моего размера, но позволяли менять только в сторону увеличения, если форма или обувь совсем уж не налезала. Под ботинки надевались носки, а не мифические портянки, которыми так любят пугать студентов во время сессии.

Только на фотографии военнослужащий по контракту, у них другие ремни и берцы

Форма солдата выглядит примерно так:

Судя по, рисунок на бляхе особо не менялся уже лет 80. Даже можно сказать, что это традиция, а не похуистическая отсталость в материальном обеспечении солдат.

Пряжка курсанта 1936 года

В первую очередь мне разорвало шаблон положение погон — один на груди, второй на рукаве. Ещё удивила бляха ремня — на ней был герб несуществующего уже как двадцать лет государства.

Служу Советскому Союзу! Фотография из интернета

А ещё тот самый жетон, который в фильмах носят на шее и с криком отчаяния пафосно срывают при отъезде камеры. Жетон нужен для облегчения идентификации тел в случае пожара или другой адской мясорубки (не тратиться же на анализ ДНК или слепок зубов). Но на шее его носить нельзя — сначала он был приклеен к военному билету, позже на толстой нитке привязывался к лямке штанов и хранился в кармане.

После облачения в форму туманная до этого мысль «бля, я в армии» как-то резко кристаллизовалась. Мы примеряли новую роль (хотя некоторые всё ещё норовили засунуть руки в карманы и развернуть кепку козырьком назад, чем жутко бесили нашего конвоира-сержанта), но в сети наших «купцов» попало лишь 40 новобранцев вместо необходимых 60, поэтому недобор вынудил нас задержаться на сборном пункте ещё на сутки.

Отвели обедать. Кепки при входе в столовую необходимо снимать, и мы, чтобы в руках не держать, продели их под погоны, ну как по телевизору делают. Местные прикомандированные солдатики сказали, что мы кино обсмотрелись, пришлось стыдливо засовывать кепки в карманы.

Как это делают по телевизору

Тейково —. Кроме дислокации войск РВСН особо ничем не известен, так что вполне можно назвать город военным.

Кто-то разузнал у офицера, что едем мы в некое Тейково, и это вроде как фартануло и вообще пацаны к успеху пришли, образцовая часть. Наверняка никто не понимал, что такое образцовая часть, но в первую очередь для нас это отсутствие дедовщины и рукоприкладства, страх перед которыми — доминирующее чувство новобранцев.

Ночёвка здесь же в Угрешке. Запах от сорока пар сапог с носками непередаваемый. Один из набранных солдат был немного не в себе: блевал в туалете на пол, валялся в результатах своей деятельности, тотальное фрик-шоу. Побежали слухи, что это уклонист-симулянт, которого отловили копы и привезли на сборный пункт прямиком из отделения. Если все мы ещё заранее свыклись с раскладом на следующий год, то парень никак не мог смириться со своим новым статусом и был морально не готов к службе. Это читалось по лицу. Его привели в порядок и уложили в кровать. Пришёл какой-то дежурный офицер и толкнул для несчастного кулстори на тему «Не знаю, симулируешь ты или нет, но лучше бы ты прекратил, а то мы сейчас можем отправить тебя домой выздоравливать, но потом в конце призыва поедешь ты уже в солнечный Нальчик со всеми вытекающими».

Второй день в уже такой родной и милой сердцу Угрешке, продолжение марафона квадратных задниц. Довольно быстро добрали недостающие головы, но поезд отправлялся только вечером, поэтому опять полдня в вегетативном состоянии. Наконец погрузились в автобус и отправились по пробкам на Рижский вокзал.

После высадки и переклички выяснилось, что наш дезертир 80-го левела таки добился своего — выходя последним из автобуса, он бросил сумки и скрылся в привокзальной суете. 1:0, команда дезертиров выходит вперёд. Мы разместились в зале ожидания, где следующие часа четыре можно было тусить и ещё раз попрощаться с подъехавшими знакомыми и родными (я опять один). По соседству разместились моряки, переправляемые после полугода службы из Севастополя на Тихоокеанский флот. Ещё раз убедился в крутости морской формы перед мерзкой сухопутной.

Видимо, это был Москва → Кинешма

Поезд в десять вечера, нас разместили в двух плацкартных вагонах на боковых местах. Пассажиры пламенно фейспалмили: угораздило же с солдатнёй ехать. Хотя встретить новобранцев по пути на службу всё же лучше, чем возвращающихся дембелей.

Как выяснилось утром, распределение веселья по двум вагонам вышло неравномерным: пока я мирно спал в скучном вагоне, в соседнем тусовочном всю ночь практиковались братание и распитие с попутными мужиками, лёгкие наркотики и оргии с проводницами всякое такое.

В Тейково прибыли где-то в четыре часа утра. Место глухое. Нас ждали КАМАЗ и ПАЗ, мне повезло проехаться с комфортом в автобусе.

Удивительно, но машину Гугл-мапс пустили в Тейково, поэтому пользуюсь возможностью. Мой этаж — четвертый.

Завезли на территорию части и высадили у спортзала, где нас ожидали военные чины. Капитан доложил им о дезертире (за это его вроде премии лишили), и больше я его не видел. Коренастый старший прапорщик (старшина учебной роты) завёл нас в спортзал на перекличку и ревизию полученного в Угрешке имущества (мыльницы, тапки, мочалки). После этого он отвёл нас в казарму, выстроил в линию и начал глобальный шмон, изымая «неположенные» личные вещи и оставшуюся с дороги еду. Сама казарма была пустой, только полдюжины старослужащих лениво вставали с кроватей, чтобы поучаствовать в набегах на прибывших, добыть себе ништяки вроде шоколадок и крема для обуви. Нам оставили только базовые вещи вроде иголок с нитками, бритвенных принадлежностей, тетрадок с ручками; позволили сохранить книжки и стельки. Один из старослужащих с вызовом в голосе и снисходительно-умудрённым взглядом спросил меня: «Сколько до дома?». Я прикинул и ответил: «Думаю, километров триста», чем привёл его в изумление.

Правильный ответ — количество дней до возвращения домой. Я должен был ответить «364».

У таких коек нет лестницы, но подняться на второй ярус легко, вспомнив навыки путешествия железной дорогой. Сложности начинаются, если кровать стоит с краю (упереться не обо что), остаётся только в прыжке пытаться закинуть свой центр тяжести на второй ярус, после этого подтягивая конечности.

Казарма была плотно заставлена двухэтажными койками, явно повидавшими ещё советскую армию. Табуреты и тумбы тоже чувствовали себя вольготно, позволяя себе переминаться с ноги на ногу при прикосновении к ним. Всё было слоем восьмым покрашено в цвет.

Фотография из интернета, примерно передающая обстановку. Только пол, стены и потолок были каменными.

После шмона нас развели по своим местам разложить в тумбы уцелевшие вещи. Двоих старослужащих назначили рулить нами (командиры отделения), начался нескончаемый фестиваль процедур под общим названием «ввод в строй»:

Клеймение формы — вырисовывание на изнанке замазкой месяца-года призыва и номера военного билета владельца. Профилактика путаницы и воровства.

— вступительная лекция от подполковника, командира роты: «Вы попали во вторую учебную роту Тейковской гвардейской какой-тотамзнамённой и орденоносной ракетной дивизии, где за несколько недель пройдёте курс молодого бойца (КМБ) и после присяги разойдётесь служить по полкам»;
 — клеймение формы;
 — очередной медосмотр в местной поликлинике;
 — сдача анализа на наркотики;
 — первые попытки идти строем;
 — уроки подшивания воротничка (адские очереди в 60 человек к одному утюгу, обучение альтернативной технике вроде выглаживания мыльницей).

Дали возможность позвонить/СМСнуть домой и сообщить о месте службы, после чего телефоны собрали на хранение с выдачей по распоряжению командира роты раз в неделю на час.

Минутка познавательности: официально о́чки именуются «чашами Генуя».

Из первых удививших меня вещей — вода из-под крана была исключительно ледяная, и это не баг, а фича (закаливаться и всё такое). Но при этом в туалете были установлены унитазы, хотя я ожидал увидеть óчки.

«Баня» — на деле обычный общественный душ, к тому же на кран иногда по несколько человек.

Армейский способ ускорить мытьё солдат в бане: принцип «кто последний оденется — несёт мешок с бельём». Поэтому после входа в раздевалку начинают действовать законы джунглей, каждый сам за себя.

Ещё удивило, что, не считая обтирания холодной водой у раковины, моются в армии всего раз в неделю в так называемый «банный день», и в честь прибытия нас отвели в баню. На входе в душевую нас голых осматривала какая-то тётенька — санитарный врач. Вероятно, высматривала лишаи.

Я, всё ещё впечатлённый отсутствием горячей воды в казарме, уже был не удивлён ледяной водой под душем, и с яростью кинулся в поток с мочалкой наперевес. На самом деле мне достался поломанный смеситель, а по соседству водичка была вполне горячей. Фейл. После душа выдали безразмерное выцветшее полудырявое бельё вместо нашего нового. А ещё, о боже, портянки вместо носков и спешный курс по их заматыванию.

Корректно сравнивать портянки не с какими-то условными носками, а с выдаваемыми армейскими «уставными», то есть с махровой поеботой за три рубля. В этих носках очень жарко, ноги булькают в волосатом потном компоте, после каждого снятия половина ворса остаётся на ногах, ступни окрашиваются в чёрный цвет. Портянки же — просто копеечный кусок ткани (причём совсем не жаркой — хлопок или лен, точно не уверен), который особым способом обматывается вокруг ступни. И для меня преимущество портянок над носками = преимущество ткани портянок над махровой низкокачественной тканью носков. Минусы во всём остальном — время на обматывание, необходимые навыки, гарантированная мозоль в случае ошибки или спешки при заматывании (остаётся голым участок ноги). Сравнивать портянки с носками я могу только по жаркой погоде, о раскладе в холод сказать нечего, но если бы я зиму проходил как «положено», в одной паре уставных носков, то весну бы я встретил дома без пальцев на ногах.

В армейской столовой еда была не очень, но лучше, чем я ожидал. Адские порции из трёх блюд (суп + основное + какой-нибудь вроде как салат, на деле — просто нарезанная капуста), я осилил только половину.

Проблема армейского питания была не в недостатке еды или отвратительном качестве блюд, а в беспощадном однообразии. Каждый день рыба на ужин — это сурово. Да, совсем зажрались.

И тут бросаются в глаза какие-то нелепые армейские загоны. Например, один из солдат выбирается на должность ложечника. Он должен заранее у дежурного по столовой под роспись получить ложки на всех, а после обеда обойти все столы и собрать их обратно. Видимо, много желающих украсть ложку. Вилок и ножей, конечно же, нет, для всех блюд только ложка. Помимо ложечника ещё двоих солдат снаряжают в водоносы  — официально пить воду из-под крана нельзя (слишком холодная, можно заболеть), поэтому при походе в столовую водоносы таскают оттуда кипяток в вёдрах и бидонах.

После обеда час сна. Из-за муторного дня, изматывающей непривычной обстановки и практически бессонной ночи накануне большинство срубило в сон так, что на команду «Рота, подъём!» не было никакой реакции. Командирам отделения пришлось всех расталкивать.

Большая боль службы — нельзя запечатлеть и поделиться всем увиденным.

Вечером свои ритуалы: вечерняя поверка (перекличка), телесный осмотр (офицер осматривает построенных в одних трусах солдат в поисках следов насилия) и профилактическое зачитывание статей уголовного кодекса. Казарма была на четвёртом этаже, солнце как раз заходило, и горизонтальные лучи света с плавающими в них потоками пыли пронизывали казарму насквозь, поблескивая на бритых головах. Эх, фотоаппарат бы.

Право на тело

Служба в армии — это бесплатная аренда государством тела гражданина на один год с потерей некоторых прав. Например, солдат теряет право на своё тело — он несёт ответственность перед государством за его целостность. За причинение себе вреда солдата ждёт. Нечего портить свою тушку, раз дал её погонять государству. Ждём, когда в армии курение будет признано вредным, вот юридическое веселье начнётся.

Государство старается поддерживать тело солдата в рабочем состоянии, оно ежедневно инспектируется на повреждения. Каждый синяк вызывает серьёзные разборки, написание объяснительной как минимум. Сначала надо будет доказать, что тебя никто не бил, а сам ударился. Потом ещё убедить, что ударился случайно, а не пытался себя вывести из строя.

Самый длинный день в моей жизни, в который, кажется, уместилась целая неделя, закончился отбоем в 21:30. Завертелось.

При подходе к старшему по званию необходимо сделать три строевых шага, а обращение имеет формат вроде «Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите обратиться. Гвардии рядовой Николаев».

Последующие дни слились в один длинный. Продолжался ввод в строй: писание на коленке конспектов под запись (абсолютно бесполезное занятие, результаты которого никому не нужны), строевая подготовка, обучение правильному подходу и обращению к старшему по званию, первые попытки пения строевых песен при походе в столовую.

В армии удивительный ритм жизнедеятельности — здесь регулярно надо успеть что-нибудь сделать в крайне сжатые сроки (вроде двух минут на утренний туалет), но после этого может тридцать минут происходить вселенское ничего, когда все солдаты равномерным слоем распределяются по казарме и просто ебланят.

Посиделки в казарме: командир отделения заполняет какой-то журнал, остальные борются со сном. (Когда-нибудь я овладею штриховкой) Помимо вечных и незыблемых командира и старшины роты приглядывать за солдатами ещё назначают одного из офицеров/прапорщиков. Именуется он «ответственным за выполнение распорядка дня» (или просто «ответственным»). Назначается на сутки, то есть теоретически должен не смыкать глаза все 24 часа, но на деле, оставаясь на ночь в казарме с солдатами, дрыхнет наравне со всеми.

Распорядок дня в армии стабилен: подъём в 5:30—6:00, зарядка, утренний туалет и осмотр внешнего вида (кто как побрился, чистота формы и обуви, длина ногтей, содержимое карманов, необходимость постричься и т. д.), завтрак где-то в 8:00; после завтрака общее построение, а там уже до обеда всякая хрень в зависимости от воображения ответственного за роту офицера (по расписанию всевозможные занятия, но всем плевать); обед где-то в 14:00, после него час сна; потом до ужина в 19:00 снова время, заполненное чем угодно. После ужина «свободное время» — солдаты смотрят новости по второму каналу и подшиваются. Около 21:00 вечерние ритуалы — вечерняя прогулка (наяривание с песней кругов на плацу строевым шагом), перекличка, зачитывание вслух статей уголовного кодекса про дезертирство и другие соблазны армейской жизни, назначения на следующий день, телесный осмотр, отбой в 21:30.

Будни различаются. Так, понедельник именуется «командирским днём», когда все офицеры в сборе, доебаться до солдата особенно почётно, а поглядеть на образцово-показательные подъём и отбой в роту приходит толпа офицеров-командиров. Один из дней объявляется банным по понятным причинам, а ещё есть день РХБЗ (он же «резиновый день»), когда все упарываются по противогазам и химзащите (но у нас это не было распространено).

Это резиновый день, детка. Фото из интернета.

Суббота именуется парково-хозяйственным днём (ПХД, в солдатской расшифровке «Полностью хуёвый день»), это когда до обеда все занимаются капитальной уборкой казармы и территории части с армейским размахом — всё подряд протирается раствором хлорки, полы моются с мылом (куски мыла растираются в мелкую крошку, заливаются кипятком и многократно переливаются из ведра в ведро до появления пены; следы нормальных моющих средств не были обнаружены), для чего не стесняются таскать все кровати и прочую мебель туда-сюда: сначала все койки на одну половину казармы, на освободившемся пространстве моется пол, далее всё наоборот.

Воскресенье — выходной, подъём на час позже, зарядки нет, но после завтрака до самого обеда спортивно-массовые мероприятия, которые могут означать и футбол, и унылый кросс, и качалку. После обеда просмотр патриотического кино, а дальше как обычно — подшивания, телевизор и т. д.

Прошли анкетирование, психологические и интеллектуальные тесты. Половину из них я заполнял ещё в военкомате, так что можно представить, в каком качестве используют бумажки, приходящие вместе с солдатом. Ещё один поход в поликлинику за результатами анализов на наркотики — попались многие, у кого-то целая аптека.

Помимо профилактических бесед и отметки на медкарте это не сказывается на службе, многие «упоротые» приглашались и отбирались для службы в почётных местах. Я за всё время службы ни разу не был свидетелем какого-либо ущемления или особого отношения к попавшимся, не знаю, может, их в караул с оружием не отпускают.

В гости приходили всякие дядечки. Сначала военный следователь расспрашивал подробности про нашего дезертира — кто с ним контактировал, о чём разговаривали. Потом ещё один пришёл рассказывать про банковские карты. Каждому солдату полагается ежемесячная зарплата в 2000 рублей (и ещё вроде как 12 тысяч «дембельских» при увольнении в запас). Ещё на сборном пункте нам оформили именные банковские карты ВТБ-24, куда всё должно было капать. И вот дядечка, ранее служивший здесь офицер запаса, начал нам заливать о всемирном заговоре масонов-банкиров из ВТБ-24 против бедных солдат: мол, бешеные проценты при снятии, долговые ямы, невыгодные тарифы, отсутствие банкоматов и всё такое. А он с командованием части взялся спасти нас и переоформил наше денежное довольствие на банковские карты некоего Индустриального банка. Вот, распишитесь тут, тут и вот тут.

Кстати, банкомат был в одном из самых труднодоступных мест части — в местном ДК, где просто так не появишься. Среди старослужащих процветал бизнес «отвести до банкомата за 150 рублей» или «дай мне карту с пин-кодом, я за тебя сниму» с известными рисками.

Тут же первые уроки «школы жизни» — косяки и наказания за них, всякие развлечения для командиров отделения вроде «три скрипа», бесконечные «Рота, подъём! Рота, отбой!» с дедлайном на переодевание в 40 секунд, полуночные профилактические беседы по стойке «смирно», строевая подготовка вместо послеобеденного сна и другие способы показать, что «армия это тебе не пионерлагерь „Зорька“». А нам было забавно, воспринимали всё это веселье как игру в армию «как в фильмах».

Три скрипа

Три скрипа — «игра», способ обуздать и уложить роту спать в тишине без шёпота и ворочаний. Правила: солдаты после отбоя должны соблюдать мёртвую тишину, на каждый третий шорох или скрип рота снова поднимается на ноги (с возможным продолжением в виде физических упражнений). При этом на процедуру отбоя — добежать из строя до своей кровати, снять тапки и аккуратно их поставить возле ножки кровати, забраться в свою постель (кому-то на второй ярус) и накрыться одеялом — дают секунд 10-15, чтобы нельзя было успеть поудобней обустроиться. Есть и следующий уровень сложности — с переодеванием и аккуратным складыванием формы. Теоретически продолжаться это может хоть всю ночь, так как даже отсутствие скрипов не спасает — «ведущий» сам может вызвать скрип или обратиться по фамилии к одному из спящих солдат (если откликнулся — рота поднимается, ведь солдат должен был спать; если не откликнулся — рота поднимается, так как «солдата проебали»).

Курение

В армии кристаллизуется мысль «как хорошо не курить».

Во-первых, официально смолить можно толь